Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

бука

Вода замерзла.

Я бы расправила крылья и парила средь морозных облаков.
Я бы рассыпала по плечам золотые волосы и бегом по росе в одних леггинсах.
Я бы, может и растаяла по весне, как снегурочка, оставляя после себя право показа, но это боязно особливо, чур меня!
Я бы кричала в лицо ветру вьюжному, разрывала чресла окровавленными щупальцами, обрывала провода заиндевелые и оплакивала тех, кого недолюбили в старости…
А я.
Пью.
Водку со змеей.
И пытаюсь.
Смыть.
Колодезною водицею.
Свою какашку.
бука

(no subject)

Было самое обыкновенное весеннее утро. По небу носились рваные облака, подгоняемые свежим ветром, принесенным птицами из дальних стран.
Модест Апполинарьевич напился чаю на террасе и отправился в свой кабинет – сочинять весеннюю сюиту. Мусища еще почивал после долгого пути – ведь они переехали в имение только вчера около полуночи, а Мусища очень плохо переносил дорогу по весенней распутице.

Модесту Апполинарьевичу писалось легко. Перо порхало над бумагою, Модест Апполинарьевич весело насвистывал мелодию будущей сюиты и за утро не выкурил даже ни одной папиросы.

За дверью послышались тяжелые шаги, дверь со скрипом открылась и на пороге появилась Степанида – стряпуха, женщина лет пятидесяти, росту в ней было аршина три, а в ширину все пять.
- Барин, чаво на обед подать, курей с консомой али фаугру с картохой? – спросила Степанида, почесывая свой обширный зад.
- Э-э-э-э-э… - промычал Модест Апполинарьевич, не отрываясь от сюиты.
- Так и запишем: гомна на лопате! – громко провозгласила Степанида и обиженно хлопнула дверью. Модест Апполинарьевич вздрогнул, бросил перо и побежал вслед за Степанидой.
- То есть, позвольте, как это… э-э-э-э… как это вы выразились… гомна? Степанида! Степанида! Не надо гомна! Извольте подать бульону с расстегаями! И крем-бруле! – кричал Модест Апполинарьевич в спину удаляющейся Степаниды.
- Крем-хуе! – беззлобно прошипела Степанида и скрылась за кухонной дверью.
Модест Апполинарьевич поплелся в свой кабинет и попытался закончить сюиту, но тщетно, муза окончательно покинула его.
Модест Апполинарьевич достал из шкапа четверть, выкушал добрый глоток из горла и закурил.
В кабинет зашел Мусища и лукаво подмигнул Модесту Апполинарьевичу.
- Водочку жрем-с с утра пораньше?
Модест Апполинарьевич схватил четверть и спрятал за спиною.
- Нет-с! Вам… э-э-э-э… показалось!
- Ну что ж, показалось так показалось! – Мусища хитро глянул на Модеста Апполинарьевича и, весело насвистывая какой-то популярный мотив, удалился.
Модест Апполинарьевич достал из-за спины бутылку и снова припал губами к горлышку.
Дверь в кабинет резко отворилась и на пороге вновь появилась Степанида.
- Барин, извольте пройти в столовую, все готово!
Модест Апполинарьевич от неожиданности подавился водкой и выронил из рук четверть. Бутылка разлетелась на сотни тысяч мелких осколков, и по кабинету разлился резкий запах.
- Еб твой рот! – всплеснула руками Степанида и схватилась за сердце.
- Еб вашу мать! – прошипел из-за Степанидиной спины Мусища.
- Ебаный насос! – воскликнул садовник Игнат, заглянувший в окно кабинета.
- Ебучий случай! – прокукарекал петух на плетне.
- Ебать-колотить! – промычал бык на лугу.
- Ебицкая сила, вот и пообедали! – сказали горячие расстегаи на блюде, накрытые льняным полотенцем.
Растерянный Модест Апполинарьевич стоял посередине залитого водкой кабинета, и по щеке его ползла прозрачная слезинка.
бука

А наутро все село, вся деревня знала как казачка казака крепко целовала.

Итак, вчера, двадцать десятого бря 2008 года, в 17-89 пополудни ко мне явились Элеонора прости господи Эдуардовна с Икатериной, я извиняюсь, Эдуардовной и не сходя с порога забросали меня мылом, лаками, печеньями и гольфами. Я, не успев замариновать шашлык, бросилась им навстречу и стала раскладывать салат по рюмкам и водку по мискам. Они (Э.Э. и И.Э.) обрядили мою лачугу в разноцветные мигающие лампы и расселись на диване, предварительно поломав усы моему котику Барсику за БЮЖЭ. Барсик не обиделся, а просто ушел из дома с котомкой, уместившей в себя его нехитрый скраб – вискас, вискас и вискас, а моя кошка Катя тупо прокляла нас и сбросилась с 1-го этажа нашего одноэтажного дома.
Эти женщины ели, пили и угощались, пока не пришла Наташка.

Глава вторая. Наташка.

Наташка и Серега (три в одном) приехали с водкой, соком и хлебом, и начали есть шашлык. Часы показали 23 часа с чем-то, когда Наташка запела мою любимую песню «Ой при лужке, при лужке-е-е-е-е», а все остальные, завывали не зная слов прыгали, хлопали в ладошищи и топали ножищами в такт песне. А в это время….

Глава третья. Катеринин муж.

…А в это время Катеринин муж стоял в сенях и плакал. Он слышал, что в доме происходит что-то неладное, причем инициатор этого неладного – его собственная родная жена, его кровинушка, родимая его женушка, которая скачет с этими ужасными людьми под песню «Ой, при лужке, при лужке-е-е-е-е», громче всех хлопает в ладошищи и топает ножищами. Дождавшись окончания песни, он ворвался в дом с криком: «Ну что, суки, не ждали?», взял Икатерину, я извиняюсь, Эдуардовну за капюшон, и закинул в машину, с целью похищения домой. Элеонору Эдуардовну он закинул туда же, и тепло попрощавшись с этими ужасными людьми взмыл в Старокалужское шоссе.

Так и прошел это чудесный вечер, от которого остались фотографии вот тама http://community.livejournal.com/spa_xlu/207569.html?view=10649297#t10649297 и куча грязной посуды вон тама (ссылка на кухню).
бука

(no subject)

Мы сидели на крыльце и пили водку с соком и чай. То есть мы водку, а Васька-цыган – чай.
- Вась, ко мне тут цыганки опять на вокзале пристали, ну чтоб им такое сказать, чтоб отстали и больше не приставали? – спросила мама.
- Я ее научила «джакхэрэ»! И еще «скотинэ»! – гордо подпёздывала я.
- Правильно, молодец! - похвалил меня Василий, сверкая золотыми зубами. - Еще нужно сказать им вот что! – Вася почесал затылок и взял из корзинки девятую печеньку. - Бери бумажку, пиши: Тэ-ку-ра-ва… записала?
Мама, как прилежная первоклашка, кивнула головой.
- Тэ-ку-ра-ва-трэ-да-дэск… Только это надо быстро говорить!
- Записала. – Мама показала бумажку Васе. Вася удовлетворенно кивнул и сунул в рот десятую печеньку.
- А как это переводица-то?
Вася прожевал печеньку, запил ее половиной кружки чая, и перевел:
- Ну это переводится как «я ебал твоего отца в….»…

А дальше я не помню, потому что все заржали, а мама упала в обморок.